Дорога выматывает. Жара выматывает. Некоторые бытовые штуки выматывают, когда мы не можем сразу решить, что и как делать — вот тебе и минусы быть почти всегда вместе. Нет, я люблю девок, но отдохнуть иногда хочется…

Мы давно не ночевали на нормальной кровати и в нормальном месте. Даже Тора в деревне Торханы отдохнула так себе, хоть и рвалась до этого в дом. Но я ее понимаю: если бы я не боялась оставить машину без присмотра в таком месте, то наверное и сама бы пошла ночевать в дом — хоть в одежде, хоть на покрывале, но полежать бы на мягком и в полный рост. Хоть немного.

Чем дальше мы продвигались по стране, тем и правда становилось малолюднее и как будто безопаснее. Поэтому пружина напряжения и постоянной готовности бежать у меня потихоньку распрямлялась. Хоть эти киношные зомби перестали сниться, а то я уже замучилась сонно убегать от этих шустрых пиздюков на ватных ногах и пытаться спастись на машине, которую кто-то крал у меня прямо из-под носа.

Мы все ближе к Казани. К месту, где думаем остановиться на время, чтобы переждать эпидемию.

Тора весь вчерашний день шерстила каналы, по интернету искала новости о въезде в город: есть ли КПП или местные перекрытия, какой карантин, можно ли снять хату и можно ли вообще въезжать в город…

— Что там, совсем ничего? — спрашивает Настя.

— Не могут же они совсем ничего не писать, — не понимаю я.

— Да тут еще и интернет отваливается часто, — бурчит Тора.

— Добро пожаловать на русские дороги, — усмехаюсь я. — У нас есть бесконечная трасса и нет нормальной сети на ней.

— Ну-у тут есть вбросы, что город закрыт…

— Что логично, — поддакивает Настя, и я тоже киваю, хоть и вяло.

— Но подробностей нет. Хотя… подождите-ка, что-то нашла. От других заезжих. Может остановимся? Покурить охота.

— Можно, — соглашаюсь я.

Тора в последнее время курит все чаще и больше, словно успокаивает себя этим действием. Благо, люди еще не считают сигареты товаром первой необходимости. Но Настя предполагает, что в некоторых местах мужики специально набирают лишнего, чтобы потом обмениваться или продавать.

Тора на какое-то время затихает.

Мы проезжаем ж/д переезд и въезжаем в маленькое поселение. Интересно, поезда сейчас ещё ходят, или любое транспортное сообщение между городами отменили на время? Вдруг есть возможность на поезде добраться до Москвы, вдруг где-то там есть дополнительное КПП и карантин…

— Давно не видела поездов, — задумчиво говорит Настя.

— У дураков мысли сходятся, — хмыкаю я. — Может у нас с ними просто не совпадают расписания, поэтому мы не встречаем их.

— Очень надеюсь. Да наверняка они сейчас не будут ходить. По началу да. Ты же слышала, что пишут об ухудшении ситуации.

— Пиздец, — мотаю я головой.

Через пару минут я сворачиваю к заправке, возле которой стоит несколько легковых машин — вроде нестрашно. Бак наполовину пустой, но, несмотря на то, что с недавних пор я заныкала в багажнике десятилитровую металлическую канистру с бензином за пакетами с вещами, при каждой возможности я стараюсь заправиться.

Не отрываясь от телефона, Тора сразу же выходит из машины.

На колонке висит листок, на котором написано, что девяносто пятого бензина нет. Да, на крайний случай сгодится и девяносто второй, но уж точно не стоит мешать — какая знакомая фраза. Поэтому я отъезжаю к Торе, к выезду. Замечаю, как в окне здания мелькает настороженное женское лицо в медицинской маске. Пугливые. Не могу их винить.

— Нашла, — припечатывает Тора, глубоко затягиваясь. — Изоляторов нет. В город попасть невозможно.

— То есть как? — удивляюсь я. — А как жители домой попадают?

— Им в начале месяца дали сколько-то дней, чтобы приехать, и они как раз сейчас на карантине сидят. Но вот без прописки не пускают. То есть, ладно, спиздела: не изоляторов нет, а изоляторов для иногородних нет.

— Поня-ятно, — тянет Настя. — Продинамили нас. Накрылся план.

— Да подожди, — осаждаю я ее, хоть и понимаю, что она права. Но не хочется жить непонятно где на открытой территории и каждый день подвергаться опасности. — Тора, поищи, плиз, что там дальше. За Уралом. Там ещё меньше людей.

— Не хотелось бы забираться так далеко, — хмурится Тора, но опять снимает блокировку на телефоне.

— А что в Москве?.. — уточняет Настя.

— Пишут, что ещё возле пары перекрытий случались вспышки.

— Жесть, — мотаю я головой и тоже достаю телефон. — Так, нам как минимум надо где-то отдохнуть пару дней. По крайней мере мне точно. Как насчёт гостиницы?

— Я — за! — чуть ли не вскрикивает Тора и усиленно кивает, даже чуть ли не подпрыгивает.

— Ты же только что ночевала в доме, с удобствами, — ехидно улыбается Настя.

— Там было не так уж и удобно, — бурчит Тора.

— Но я тоже за, — продолжает Настя. — Нет, на машинку не жалуюсь. Но от кровати не откажусь.

— Я тоже так говорила, а вы не захотели идти в дом, — смешливо хмыкает Тора.

— Во-первых, это мерзко. Там жили другие люди. Ты уверена, что они ничем не болели, что они мылись, что не трахались на всех поверхностях? Может они постельное белье раз в год стирали? Во-вторых, там душно. Дома нагреваются сильнее, и если не проветривать пару дней, то там хуже, чем на улице. Нужны еще причины? А то я могу… — Мы с Торой ошарашенно и синхронно отрицательно мотаем головами. — Тогда пошли в машину, не могу на этом пекле стоять.

Мы забираемся в салон, где я включаю кондей, к которому Настя подставляет лицо.

В получасе езды нахожу гостиницу в небольшом селе, в котором, надеюсь, нет никаких зараженных, потому что в интернете про него как таковой информации не найти. Она работает, и там даже есть свободные номера. Хотя мне казалось, что такие места будут забиты под завязку.

Здание "кафе гостиницы", как значится на фасаде, трехэтажное, в желто-телесных цветах и огорожено бетонным забором, что несомненный плюс. Мы останавливаемся недалеко от ворот.

Тора хватает рюкзак.

— Погодь, — стопорю я ее. — Давай вначале попробуем заселиться. Потом если что притащим нужное.

Калитка закрыта. Как и ворота.

— Они точно работают? — подергав ручку калитки, Настя посматривает на здание сквозь дырки в заборе. Хорошее место, мне уже нравится. Вот бы ещё и попасть туда.

— В интернете писали, что да, — недовольно отвечаю я. — Сейчас.

Что творится на первых этажах, сложно разобрать. Но я вижу, как у некоторых окон второго этажа мелькают силуэты. И тут же исчезают.

Потными от духоты пальцами набираю номер гостиницы, звоню. Через пару гудков отвечает женщина. Сурово отчеканивает:

— Кафе-гостиница Куралово. Что подсказать?

— Здравствуйте, к вам можно как-то попасть? А то мы стоим тут под воротами, но все закрыто…

— Сколько вас? — ну ни грамма доброты.

— Трое, — объясняю я и почему-то добавляю: — девушки.

— Сейчас выйду, — смягчается женщина.

Через полминуты нам открывает калитку этакая домашняя темноволосая женщина в спортивных штанах, кроссовках и свободной футболке. Ей лет пятьдесят, но выглядит она моложе. В руках женщина держит сковороду.

— Проходите, — зовёт она. — Не пугайтесь, тут просто в последнее время иногда балуют и запугивают ограблением. Вот и приходится брать хоть какое-то оружие с собой.

— А охранник у вас есть? — Настя замедляется и опять смеривает взглядом гостиницу.

— Есть, — подтверждает женщина, — но и ему надо отдыхать, верно? Пусть он лучше ночью присматривает, а я днем справляюсь.

Мы проходим в прохладу здания: как же хорошо в цивилизации, ну. Уже с порога чувствую запах столовки и понимаю, что соскучилась по приготовленной еде. Хотя, казалось бы, прошло не так много времени нашей дороги…

— Меня зовут Валентина, — женщина становится за стойку с компьютером. — Давайте ваши паспорта. Вам один номер на троих?

— Два, — поправляет Настя. — Мне отдельный, пожалуйста.

Мы с Торой скептически переглядываемся и поднимаем брови. Недовольно, типа обиженно хмыкаем.

— Дайте отдохнуть от вас, что ли, — серьезно отвечает Настя.

Усмехаюсь и слегка толкаю плечом Тору. Если бы я не боялась остаться одной во время всего этого пиздеца, то тоже захотела бы отдохнуть от компании. Но пока что больше всего я хочу, чтобы меня если что подстраховали, а не оставили в покое.

Мы оформляемся на несколько дней. Номера у нас соседние и на втором этаже. В плату входит завтрак, но Валентина сказала, что если мы принесём продукты, то, так как сейчас мало постояльцев, нам могут и обед с ужином устроить — все по желанию и за дополнительную плату, конечно же.

— Встречаемся через десять минут, — сообщаю я. — Сходим до магаза и за вещами.

В принципе, в магазин нам и необязательно идти — припасы есть в машине. Но если получится найти свежих овощей и продуктов, было бы здорово.

Тора сразу начинает суетиться и исследовать комнату: проверяет на чистоту стаканы и приходит к выводу, что их надо помыть; фоткает и снимает помещение — на память и отправить своим; нюхает цветастое фиолетовое постельное; ищет одеяло, которое не видать на кровати — хотя на улице ближе к сорока градусам жары.

Подхожу к окну, которое выходит на улицу и нашу машину. Все тихо. Второй этаж: если прыгать, не умрешь, но поломаешься точно. Тем более под окнами каменная плитка. Может, верёвку принести из машины… Отметаю мысль — ну чего я боюсь? Даже если на нас и нападут, то можно будет по пожарному ходу смотать.

— Сейчас приду, — говорю я Торе и выхожу, потому что испытываю острую потребность найти этот самый пожарный выход, чтобы хоть чуть спокойнее себя чувствовать.

Сталкиваюсь с Настей в коридоре.

— Тоже проверяешь пути отступления? — усмехается она.

— Ты верёвку будешь брать из машины? — киваю я.

— А надо?

— Нет, но если что прыгать со второго этажа не хотелось бы, — кривлюсь я.

— Это надо, чтобы сюда уже заселился зараженный, который потом будет нападать, — рассуждает Настя, пока мы идём по коридору в поисках пожарной лестницы. — Но больше вероятность нападения с улицы. Ломиться будут оттуда. А мы отсюда. Тем более, ты видела забор? Через него и обычный человек хрен перелезет.

— Твоя правда, — вздыхаю я.

Мы находим пожарную лестницу и возвращаемся к номерам, где забираем Тору и отправляемся за вещами.

Весь день практически нечего делать. Пока Тора полощет свои вещи и себя, я листаю рилсы. Смотрю то, как люди живут и снимают происходящее. Вот короткое видео о перекрытии возле Москвы: до сих пор тьма народу, которая пытается прорваться к своим домам. Вот снимают издалека как несколько людей нападают на собак, словно ловят их для еды. Вот видео из леса, где кто-то обосновался в палатке, собирает травы и как будто живёт свою лучшую жизнь. Делаю звук погромче:

Вдоль полынных дорог расписан исход

К чему нам нужно готовиться

Неосознанно заслушиваюсь: какой обреченно-вдохновляющий мотив, м-м-м, красота. На словах про хтонь улыбаюсь — Насте точно понравится песня. Сохраняю видео.

— Фу-ух, наконец все чистое, — Тора выходит из ванной. Потягиваюсь и поднимаюсь с кровати, которая находится ближе к окну: считаю это то ли более безопасным, то ли не очень — пока не разобралась со своими ощущениям. — Вода не очень горячая, но мыться нормально.

— Да на улице такая жара, что сойдёт и тёплая, — замечаю я.

На улице и правда невыносимое пекло, сухость и пыль. А новости обещают, что дальше будет хуже — куда уж. Вся зелень буйствовала, но была приглушённых цветов, словно насыщенность мира слегка уменьшили. На полях, где уже вовсю колосились выросшие посевы, за которыми сейчас или мало следили, или вообще не смотрели, все сохло и зарастало сорняками — ехали мы как-то мимо такого, рожь еле разобрали среди полыни и сурепки.

Мне не нравится стирать на руки, но лучше уж так, чем ходить в деревянной от пота и воняющей одежде. Поэтому я стойко (а порой даже с интересом и удовольствием) принимаю нашу судьбу: спать в кровати — не всегда обязательно; стирать — в любой удобной ситуации; перекусывать — даже если не хочется; не приближаться к подозрительному; избегать неадекватно ведущих себя людей и существ.

Вот с людьми сейчас самая проблема, как по мне. Потому что лично мне хочется их полностью игнорировать. Хоть страна и устои потихоньку рушатся (и это заметно), но медленно. Да и перестроить свое сознание резко не получается. Да, мы опасаемся контактировать с людьми, но этого не избежать ни во многих магазинах, где до сих пор идёт продажа продуктов, ни на заправках, которые ещё (слава богам!) не закрылись. Да даже вот в гостиницах (хоть эта и первая) не избежать контактов — и это вроде как нормально. Но немного напрягает…

Денег у нас ещё достаточно. Благо были какие-то запасы у каждой. Но я с ужасом ожидаю следующего этапа приспособления к этому миру, когда придётся и воровать, и лишаться чего-то большего, чем удобной кровати, и возможно… убивать? Бр-р, жуткое.

Незаметно надвигается вечер. Закатное солнце кровью расползается по домам, которые видны из окна гостиницы. Уже немного непривычно сидеть в комнате, в здании, хочется выйти или на улицу, или наконец поехать — ощущение, что дорога стала для меня единственной защитой.

— Пойду на улицу, — говорю Торе.

А сама думаю: "Как бы упросить Валентину запустить машинку во двор, чтобы она не ночевала за забором. А то какое-то тупое и раздражающее волнение не даёт успокоиться".

— Хорошо, а я пока новости почитаю — вдруг ещё что случилось, — отвечает она.

— Да наверняка случилось, только хотелось бы верить, что хорошее, — замечаю я.

Слышу тяжёлый вздох Торы — словно нам и не светит в ближайшее время увидеть такое, и выхожу. На этаже тихо, но на первом раздаются какие-то голоса и смех — русские даже в сложные времена находят над чем поржать. Просто мировые люди.

Хохочет Валентина, рядом с которой сидит какой-то седой, но поджарый и высокий мужчина лет шестидесяти — если это охранник, то мы в безопасности. Как только я спускаюсь, он тут же становится серьёзным, с подозрением осматривая меня.

— Да они чистые на вид, — успокаивает его Валентина. На что я в голове дико удивляюсь: она что, знает как определить чистых от зараженных?

Видимо, моё удивление проступает складочками на лбу, потому что она смеется и поясняет:

— Я настораживаюсь при любых признаках нездоровья, и стараюсь не пускать даже тех, у кого аллергия.

— Я настораживаюсь при любых признаках нездоровья, и стараюсь не пускать даже тех, у кого аллергия.

— Справедливо, — соглашаюсь. — Особенно, когда не знаешь, как протекает заражение этим новым вирусом.

— Говорят, что у них глаза желтеют. Ну, у тех, кто уже того… — сообщает охранник.

Блять, они что, специально мне тут на ночь решили рассказать страшные сказки? И так плохо сплю, теперь ещё и от жёлтых глаз шугаться. Вдруг у человека просто желтуха или с печенью проблемы. Хотя… я никогда такого не видела, признаем, ладно.

— Ой, сейчас чего только нет в интернете, — отмахнулась Валентина, но вроде не так уж и серьёзно. — Каждую минуту выдают все новую информацию и все недоказанное. Чисто предположения.

— Да, но откуда-то эти предположения берутся? — обращает внимание охранник. Вот он болтливый, офигеть.

— Да из головы и берутся, и из художественных книжек. Начитаются про зомби и давай кричать из каждого утюга, что люди людей жрут.

Ещё и люди людей ждут, ну спасибо, блять. Вроде и хочется послушать, но есть подозрение, что я потом не засну. Да и Тора у нас тоже в интернете почти безвылазно сидит и мониторит инфу. Если что, она все расскажет.

— Скажите, — встреваю я. — А можно на территорию машину загнать?

Валентина с сомнением посматривает в окно, потом на часы, потом на охранника, лицо которого тоже недовольно скривилось.

— А то ваши истории про запугивание местными чуть насторожили — не хотелось бы без колёс остаться.

И без вещей. Хотя без колёс — всё же страшнее, как по мне.

Лицо у охранника хоть и кривенькое до сих пор, но жалость и лёгкое сочувствие всё же на нем поступают. Как и в глазах Валентины, которая, тяжело вздыхая, кивает.

— Коль, откроешь? — уточняет она уже у охранника.

Он без слов поднимается, достаёт из кармана связку ключей, перебирая их в поисках нужного. И зазывает меня идти за собой.

— Только не шумите, — идёт Валентина за нами и останавливается на пороге, следит, отмахиваясь. — Чёртовы комары, замучили уже. Даже пшикалка их не останавливает.

Не шуметь. С машиной. Ей повезло, у меня в принципе машина тихая…

На улице пахнет речкой, чуть застоявшейся, но все равно чувствуется свежесть воды вперемешку с вечерней духотой. Откуда-то тянет дымом и жареным мясом — вот это я понимаю люди живут.

На территории, чуть в стороне слева от входа расставлены стулья и столики. Над ними раскрыты пляжные, здоровенные зонты — атмосферно.

Коля-Коля-Николай вначале копошится возле калитки и выпускает меня, а потом отмыкает ворота и с протяжным скрипом, разносящимся как будто по все-ей округе и доходящим даже до Москвы, раскрывает их.

— Бля-ять, — лицо Коли-охранника кривится от злости и раздражения. Ему явно не нравится эта затея.

Валентину не вижу, но подозреваю, что за сердце она уже схватилась. Вижу как в окнах со стороны наших комнат мелькает вначале светлая голова, а потом рыжая.

Осматриваюсь. Хотя… Лучше поторопиться, если кто услышал звук и уже торопится к нам. Главное, чтобы не эти новые зомби. Надеюсь, они не реагируют так остро на звуки. Не то, что зомби в фильме "Война миров Z"…

Машина естественно заводится много тише, чем пищали ворота, поэтому мягкое урчание скорее успокаивает, чем напрягает. Даже Коля-охранник заметно расслабляется, но не перестаёт сканировать горизонт.

В зеркале заднего вида чисто. Поэтому я медленно и аккуратно заруливаю во двор на каменную тропинку, с которой сразу поворачиваю вправо, прячась за бетонным забором. Благо здесь не стоят столики с зонтом, а то места не хватило бы моей машинке.

В зеркало вижу, как Коля-охранник торопливо закрывает ворота, калитку, дёргает, проверяя, замки. И выдыхаю. Есть вероятность, что с ним одновременно.

Валентина мягко, но уверенно хватает Колю-охранника, когда он проходит мимо в здание, и словно подтаскивает, поторапливает. И смотрит на меня, когда я пикаю сигналкой. Вопросительно смотрит, вижу даже нетерпение. Ну а на улице-то они чего боятся находиться? Тем более тут, за забором, никого нет.

— Посижу тут, на улице, — машу на стулья. Аж неловко, словно у мамы отпрашиваюсь ещё на часик погулять. — А то после дороги тяжело в… здании.

— Только недолго, — Валентина поджимает губы, но даёт добро. — Пшикалка есть? — я киваю: этого добра мы берём не жалея. Тем более комары в последнее время такие дикие и бешеные, что да, страшно на улице находиться, но… хочется иногда. Накатывает. — И фонари у нас на ночь перестали включать, поэтому свет только из окон здания будет. Ты только за территорию не выходи, не открывай калитку, — торопливо добавляет она, выдыхает, будто специально успокаивая себя.

Конечно, спасибо, но я бы в любом случае не выперлась одна за ворота. Не настолько я отчаянная и храбрая. Да и ключей у меня нет, чего это она.

Такое ощущение, что они что-то знают, но не собираются об этом говорить. То ли не хотят пугать, то ли просто не желают делиться информацией. И на месте Валентины я бы остановилась на первом варианте, потому что бизнес пока что работает, деньги, которые ещё не обесценились, зарабатываются.

— Поняла, спасибо, — слабо улыбаюсь я и достаю из кармана баллончик репеллента, часть которого выпшикиваю на себя. Благо, ноги не голые, а в относительно лёгких штанишках — очень уж мне не нравится, как ощущается эта липкая откомариная хрень на голом теле. А вот с руками такое не прокатывает, потому что даже в футболке в этой вечерней вязкой духоте тяжело. В кофте — любой, даже самой прозрачной — я бы сварилась. Как и в кроссовках, да. Но с босоножками у меня напряжённые отношения, как и с любой обувью, где не подразумеваются носки.

Вижу, как посматривающая на меня Валентина возвращается на место администратора. Правильно, что не верят. Это хорошо. Люди хоть и попадаются глупые и наивные, но все же недоверие даже у таких проскальзывает. Недоверие и настороженность — а это, как по мне, очень необходимые составляющие в современном мире, которым он становится в настоящий момент.

Сажусь на ближайший ко входу в гостиницу стул. Тихо. Спокойно. И кажется, что не происходит никакой хрени ни в стране, ни в жизни, ни в душе. Что не стоит ничего бояться. Что все решится, если не завтра, то… уж когда-нибудь решится. Хочется верить, что скоро, но… судя по тому, что пишут об ухудшении ситуации, то в ближайшее время ничего не изменится. В лучшую сторону уж точно. И с одной стороны — это дико пугает. Но с другой… как же, черт победи, волнительно и интересно проверить себя на вшивость и выживаемость.

Здесь небезопасно и нет больше места

Для тех кто пытается жить

Ночь погружает село во тьму и безмолвие. После сытного ужина, на который мы тратимся (наличкой, кстати) и который оказывается хоть и простеньким, но вкусненьким: толченка с котлетой, которую и я, и Настя отдали Торе, крабовый салат, морс и типичный бутерброд с колбасой и сыром (всё это возвращает в детство, ей-богу), — мы расходимся по комнатам.

Настя уже не рычит и не смотрит так, будто хочет нас всех отдать на растерзание местным зомби — видимо, относительно спокойная обстановка и отсутствие нас под боком подействовали. Как хорошо, что такими простыми способами некоторые могут успокоиться во время месячных и не поубивать окружающих в один прекрасный момент.

Практически перед сном Тора выходит покурить.

— Пиздец, давно не видела столько звезд, — сообщает она, когда возвращается и принимается разминаться перед сном.

— Природа очистилась от искусственного света и засияла с новой силой, — довольно отвечаю я и поудобнее устраиваюсь в свежей кровати.

Когда мы выключаем свет, темнота наваливается вторым одеялом. Успокаивает, но вместе с тем вызывает какую-то лёгкую нервозность: ничего не видно, опасность не заметить, если она вдруг приблизится, поэтому приходится полагаться только на слух, который словно становится более чутким и настороженным.

Гудит кондиционер где-то за стеной — наверно Настя оставила на ночь. На улице лают собаки. Слышится слабых смех — опять наверно внизу Коля-охранник и Валентина развлекаются. Вроде ничего настораживающего нет.

На какое-то время меня вырубает. Этот день хоть и был спокойным, но до этого я в принципе знатно настрессовалась. И все же устала от дороги, да.

Меня вырывает из сна какой-то то ли писк, то ли вой, доносящийся с улицы — по крайней мере я надеюсь, что это не в здании кто-то голосит. В темноте ничего не разобрать, поэтому я хватаю телефон и, подсвечивая им, ищу кроссовки, которые торопливо натягиваю.

Тора спокойно спит. Выходить из комнаты стрёмно, поэтому вначале я добегаю на мысочках до двери, где припадаю к ней ухом, но в коридоре вроде тихо. Потом возвращаюсь к окну, к которому уже прилипаю носом, молясь, чтобы с той стороны не появилось ничьего лица, а то заикание мне будет гарантировано до конца дней.

Но в ночи ничего не разобрать, только растущая луна на безоблачном ночном небе отражается от крыши нашего авто. Хотя, кажется, где-то на дальних улицах я вижу мелькание света — возможно, фар. Но другого какого-то мельтешения не замечаю.

Сердце стучит так, словно собралось устроиться барабанщиком в рок-группу. Про мокрые ладони вообще молчу, но чувствую, что даже ступни покрылись испариной, отчего в кроссовках и без носков тут же становится неудобно.

Визг-писк больше не звучит, и я собираюсь вернуться в кровать, но перед этим проверяю рюкзак с необходимыми вещами в виде паспорта, пока ещё нужных денег и ключей от машины — при пожаре сперва хватайте документы, все верно.

Сажусь на кровать и тут же дёргаюсь от вибрации телефона, который сжимаю в руке. Проверяю и вижу в чате сообщение от Насти: "Спит кто?"

"Уснёшь тут. Что там случилось?"

Спрашиваю, потому что догадываюсь, что если Настя не спит — а она может не спать, — то наверняка сходила и поинтересовалась, что за херня у них тут происходит.

"Местные пацаны балуются. Гоняют на машинах и иногда кошмарят местных, пытаясь обчистить магазины. Но у них тут хороший участковый. Пока спуску никому не дает".

"А мы думали, что тут в безопасности", — с недовольством строчу я.

"Так тут безопасно. Просто малолетки почувствовали вкус вседозволенности".

Как вовремя и попросила запрятать машинку. Наверняка мне только поэтому и разрешили это сделать. Если бы не местная шпана, то и стояла бы моя четырехколёсная прелесть в одиночестве и опасности там, за забором.

Одно дело бояться зомби, но тут ещё и людей опасаться из-за того, что они могут не просто заразить, но и специально поднасрать?.. Да мы так совсем перестанем друг другу верить, ну.

Повезло, но оставшаяся ночь спокойна. Под утро опять шумят, визжат в стороне и затихают. Да и просыпаемся мы относительно рано, потому что собираемся успеть на завтрак, а Тора перед этим вообще тренит — она занимается каждое утро, и не лень же ей…

Такими темпами мы проводим несколько дней. В тишине и спокойствии. Относительных. Правда, это если не учитывать пару рейдерских попыток захвата гостиницы, благодаря которым я рассмотрела этих самых "захватчиков": мелких, щуплых четверых пацанят лет семнадцати на копейке.

Если честно, у меня сложилось стойкое ощущение, что они просто игрались в это всё, потому что… ну вот они приехали, накрутили пончиков перед воротами, выбежали из машины и с диким хохотом налетели на эти самые ворота и забор. Но как только из здания вышел крупный Коля-охранник с пневматическим пистолетом и Валентина со сковородой, их почти тут же сдуло ветром.

Подозреваю, что если бы у ребят было что-то серьёзнее копейки и ножей, которые блестели в свете луны, то не осталось бы и от гостиницы, и от нас ни рожек, ни ножек. А так — вроде повезло.

Эти дни мы, конечно же, никуда не продвигаемся. Отдыхаем и ждем, когда в ПВЗ в стороне привезут заказы, которые мы не успели запасти. А я прямо чувствую, как утекает время. Кажется, что с каждой минутой ситуация в мире ухудшается. В рилсах у меня ничего такого не попадается — сама не лайкаю и пролистываю подобное, но Тора иногда читает новости о том, как закрываются города. Не только официально, но и жители сами перекрывают, как случилось и с Казанью ранее.

— Оля, ты куда дальше-то хочешь? — уточняет Настя, заходя к нам в комнату.

У нас выселение через час, а мы так и не успели договориться. Точнее, я не успела, сказать, что хотела бы съебать подальше от зомби, от инфицированных. И от людей.

— Я хочу дальше, за Урал, — серьезно сообщаю я.

— Ещё дальше? — Тора округляет глаза, и стреляет взглядом на телефон. Понятное дело, что она хочет домой, но наверняка под Москвой сейчас происходит ад. — Может найти…

— Тора, ты говорила, что Уфа открыта, да? Точнее принимает иногородних, — спрашиваю я.

— Вроде говорила, — хмурится Тора, но в телефон не спешит лезть, слушает.

— Не знаю, сколько будет происходить вся эта херня, но нам надо найти место, где осесть. Возле Москвы сейчас небезопасно. Как и в принципе в центральном регионе, потому что там много народу. И как будто там больше всего больных, — я сбивчиво пытаюсь донести мысль. — Мы можем попробовать попасть в Уфу. У меня там есть знакомые, вдруг помогут обосноваться.

— Звучит мутно, — хмыкает Настя. — Но интересно.

Есть у меня подозрение, что Насте уже чисто по кайфу такое житье. Если бы не зомби, я бы тоже балдела и от дороги, и от природы, которая правда… которая разрасталась как не в себя. Но эта буйность всё же немного пугала. Полынь, например, как мы замечали, все насыщенней серебрилась по краям проселочных дорог, когда мы через поля пробивались в пролески, чтобы заныкаться. И вроде да, природа наконец оживает и берёт своё, но словно ой не к добру это всё. А дальше обещают жару, обещают сухость, отчего наверняка начнутся опустошающие пожары.

— Я не хочу ехать так далеко, — недовольствует Тора. — Но… — тяжело вздыхает. Видно, как ей сложно даётся и дорога, и то, что мы так далеко находимся от дома.

— Ты же понимаешь, что мы в любом случае не попадём в скором времени домой? — уточняю я.

Тора медленно кивает. На самом деле у меня тоже иногда проскальзывает надежда, что либо быстро найдут лекарство и все счастливо закончится, либо Москву всё же вскроют, как консервную банку, и тогда, да, там будет небезопасно, но мы хотя бы попадём домой. Но какой ценой, как сказал бы Танос.

— И ты понимаешь, что нам как минимум надо переждать где-то в безопасном месте всю эту хрень? — я обвожу руками комнату, подразумеваю ВСЁ. — Или же мы будем мыкаться-ныкаться по лесам и полям…

— Поняла, — перебивает Тора. — Едем дальше, где меньше народу, безопасно и удобно.

Последнее слово она будто выделяет особенно, но я не могу её в этом винить: в этом отеле отдыхать было приятненько, не спорю.

Мы собираем вещи, пихаем пакеты с барахлом и возвращаем запасы еды, которые забирали с собой в относительно прохладные номера, в багажник.

Пока Тора курит на дорожку, я завожу машину, включаю на минимум кондей и открываю двери, чтобы спертый и неживой воздух вышел из салона. Несмотря на то, что на солнце сорок один градус — как показал градусник, висящий на выходе из отеля — вокруг вьются слепни, которые благо пока не летят внутрь машины. Мы, стоящие на улице, более привлекательны для них.

— Ой, чую, что-то намеча-ается… — тянет Настя.

— Не каркай, — обрываю я, садясь в машину и увеличиваю мощность кондиционера. Хотя чувствую, что и у самой в животе образовалось какое-то неприятное волнение. — Кстати, Настя, я тут вспомнила… Хаапасало?

— Не-е-ет, ни в коем разе!

— Понятное, — смеемся мы с Торой, и я выезжаю за ворота гостиницы, которая нас ненадолго приютила, умыла и накормила.