Интернет в ебенях, куда нас занесло, ловит с переменным успехом, но хотя бы есть. Получив смс-ку о скорой оплате тарифа, я заранее перекинула на счет деньги, чтобы не оказаться без связи совсем.

Последняя переписка с родственниками была еще утром, когда мы проехали мимо какого-то города и остановились на очередной заправке. Все они стали для меня какими-то одинаковыми. Как и люди, которых мы встречаем по пути.

— Ну и жопа мира. — бормочу я, рассматривая в окне дома деревни, куда мы заехали на ночевку.

— Ну ты же не хочешь спать в машине. — говорит Оля, выруливая машину так, чтобы поменьше качало на кочках.

— Кстати, — спрашивает Настя. — Ты не хочешь спать в машине почему?

— Потому что тут слишком тесно. — Отвечаю я, смотря в окно.

— А нам тут не тесно? — иронично спрашивает Настя. — Мы вообще не можем тут ноги вытянуть.

— Тогда тем более можно в доме переночевать, — бурчу я, уже понимая, что еще немного и мы начнем ссориться. — Да и хоть немного передохнуть хочется. У меня эта бесконечная дорога уже в печенке сидит.

— Непонятно, сколько мы вообще в дороге проведем — резонно замечает Оля.

Чисто из вредности мне не хочется с ней соглашаться, но я понимаю правдивость ее слов.

— Тогда тем более можно передохнуть, — продолжаю настаивать на своем я. — Вам самим не надоело спать в машине или на улице, где нас заедают комары? Не на мне одной скоро живого места от укусов не будет.

— Если выбирать между чужим домом и машиной, я выберу машину, — говорит Настя.

— Я тоже, — говорит Оля. — Но ради тебя мы сделаем исключение и найдем где переночевать в ближайшей деревне.

— Ну спасибо, — саркастично отвечаю я и отворачиваюсь к окну.

В деревню Торханы мы решили заехать, чтобы не рисковать. Так бы спали где-то в лесу или там, где можно спрятать машину. Но деревня — лучший вариант, который получилось придумать. Настя с Олей наотрез отказались спать в чужом доме. Мне тоже эта идея не сильно нравилась, но я выбрала меньшее зло.

Мы проезжаем, судя по всему, по центральной улице вглубь деревни. И нам не встречается ни одного человека. Но двери единственного магазина не заперты, внутри горит свет.

— Узнаем в магазине, у кого тут можно остановиться? — я смотрю на дорогу, которую перебегает хромая собака. Она скалится и лает, пытается кинуться на колеса, но быстро отскакивает в сторону.

— Ты точно уверена? — Оля останавливает машину рядом с перекрестком. — Может, в машине, все же поспишь?

— Мы, вроде, все решили, — бормочу я. Хотя и понимаю, что девочки пошли на уступки, и мы тратим время на то, чтобы найти место на одну ночь.

Я выбираюсь из машины и тут же лезу в сумку, перекинутую через плечо, за сигаретами. Чем дальше мы от Москвы, тем гаже мне попадаются сигареты. Так и курить бросить недолго. Хотя, на такие подвиги я пока не готова.

Легкий сухой ветер подхватывает тонкую полоску дыма. Я затягиваюсь и прислушиваюсь. Где-то кудахчут куры, мычит корова и бормочет радио. Но никого не видно и местные, даже на заехавшую в деревню машину никак не реагируют. И это странно и чуточку стремно.

Докуриваю быстро, бросаю сигарету на землю и затаптываю ее ногой, на что ловлю недовольный взгляд Оли.

— Ну нет тут мусорки, — я поднимаю руки в защитном жесте. — Куплю пару киндеров и буду складывать окурки в пластик, а потом выкидывать. А то ты меня покусаешь скоро.

— Если все будут разбрасывать мусор, мы скоро в говне потонем, — Оля тоже выбирается из машины и потягивается.

Мне думается, что в большем говне мы еще не оказывались, но молчу. Обсуждать уровень всего происходящего пиздеца не хочется.

— Сбегаю за сигаретами, — я смотрю по сторонам. — Кому-то что-то надо?

Оля, все еще смотрит на меня осуждающе, но мотает головой. Настя вообще так и осталась сидеть в машине. Я пожимаю плечами и иду в сторону двери магазина. Не сильно на что-то надеюсь, но пополнять припасы хоть чем-то надо.

Я поднимаюсь по ступенькам и оборачиваюсь. Из магазина выходятдвое мужиков и одна девушка. На троих они передают друг другу двухлитровую бутылку пива и невнятно что-то обсуждают. На меня смотрят удивленно, рассматривают и по пьяным лицам становится ясно: до них дошло, что я не местная. Но их оборвавшийся разговор я все равно слушала.

Обрывки фраз, шепотки, якобы между собой, настороженные взгляды — все это почва для оценки и размышлений. Упомянули район или улицу, куда не стоит соваться? Я буду об этом помнить. Шепнули про место, где лучше всего ловит связь — учту, приму к сведению.

Я шагаю в магазин, осматриваю почти пустые полки. Бросаю взгляд в отражение стеклянных дверей, чтобы осмотреть чуть больше территории, на которую ступаю.

Подхожу к кассе, осматривая полупустые полки с сигаретами.

— Что осталось? — я киваю продавщице.

Возрастная тучная женщина с ярко накрашенными красными губами смотрит на меня осоловелым взглядом.

— Ну смотри, — она машет рукой на полки за своей спиной.

Ассортимент скудный, поставок сигарет почти нет. Поэтому местные уже растащили все более или менее приличное.

Выбор невелик, поэтому я беру две последние пачки ну хоть каких-то нормальных сигарет.

— Все? — спрашивает женщина. — Паспорт?

— Вы серьезно тут и сейчас спрашиваете документы? — я удивленно смотрю на кассиршу.

— Закон, знаешь ли, — кассирша вскидывает подбородок. — Уж больно молодо выглядишь.

Очень хочется поругаться на счет резкого перехода на "ты", но я, по старой памяти, понимаю, что в регионах — это норма. Никто не будет относиться к тебе уважительно, потому что местные все друг друга знают, а, даже если нет, свою модель поведения менять не намерены.

— Еще две клубничные, арбузные и ягодные, — я киваю на запыленные полки с электронными сигаретами.

Видимо, местные их не жалуют. Удивительно, что вообще такие завезли. А мне и к лучшему. Только срок годности проверить нужно.

— А паспорт? — кассирша щелкает пальцами по калькулятору и называет мне сумму. — И оплата только наличными.

— Чего? — я опешиваю. — Так вот же у вас терминал, — я указываю на прямоугольную серую коробочку старого образца. — В чем проблема принять оплату через него?

— Связь плохая, — кассирша пожимает плечами и оскаливается. — Так что или наличка, или никак.

— Да что б тебя, — бурчу я и достаю нужную сумму и пересчитываю.

Вот он, век цифровизации, когда бумажные деньги в руках держать так непривычно, что невольно накатывает волнение: а не проебусь ли я, отсчитав неправильную сумму, или невнимательно посчитаю сдачу.

Налички у меня осталось мало, а банкоматы нам встречаются редко. Следующий, судя по карте, будет слишком далеко.

— Вот, — я кладу деньги на истертую пластиковую подставку.

Кассирша довольно кивает и даже упаковывает мне все купленное в маленький пакет, отсчитывает сдачу и натянуто улыбается.

— Не подскажите, где тут можно переночевать? — задаю я тот вопрос, ради которого в первую очередь и пришла сюда. — Нам бы просто поесть, помыться и поспать. С утра уедем.

— Тут вам не гостиничный комплекс, — фыркает продавщица и пихает руки в карманы широкого фартука. — Хотя, у меня сосед Коля с семьей уехал, — она щурится и смотрит на меня с подозрением. — У меня есть ключи, можете переночевать в его доме.

— А ничего, что хозяев дома нет? — задаю я резонный вопрос. — Как-то это неправильно. Может, пустит кто переночевать?

— Да не ссы ты, — продавщица закатывает глаза. — Все ценное Колька с собой увез, а дом все равно пустой стоит. Так, прикрыт приличия ради. Все знают, что и брать у него там нечего было.

— Ну давайте ключи, — я пожимаю плечами, хотя вся эта ситуация кажется мне странной. — И куда ехать?

Продавщица наклоняется под прилавок, достает оттуда потрепанную кожаную сумку с облупившимися ручками и бурча себе что-то под нос, ищет.

— Вот, — продавщица кладет на прилавок связку ключей. — Последний дом на выезде справа. Зеленый такой, под окном старая береза.

— Спасибо, завтра вернем, — я беру ключи и уже начинаю думать, что вся эта затея с ночевкой — полная херня.

— Оставь под ковриком в магазин, — бормочет продавщица. — Не знаю, во сколько завтра откроюсь. Да и откроюсь ли вообще.

— А сегодня тут до которого часа будете? — я забираю пакет с сигаретами.

— Пару часов так точно, — продавщица смотрит на наручные часы и икает. — А что, купить что-то хотела?

— Да так, — я пожимаю плечами. — Может зайду попозже, а то сейчас времени нет.

— Ну ты заходи, я подожду, — продавщица снова щурится. — Ты только, это, до темноты давай. Как смеркаться начнет, я магазин сразу закрою и домой.

Я киваю и выхожу из магазина, хотя точно не знаю, захочу ли сюда возвращаться. Смотрю на ясное небо, где нет ни облачка, а солнце палит так, что уже хочется содрать с себя кожу, которая ужасно потеет под солнцезащитным кремом.

На ступеньках сталкиваюсь с женщиной, одетой в цветастый халат и пыльные шлепки. За женщиной стоят два мужика, одетые в явно несвежую одежду.

— Красавица, найдется сигаретка? — женщина хватает меня за руку.

Я стряхиваю ее с себя, морщусь от застарелого запаха пота и перегара.

— Нет, — отрезаю я и шагаю вперед.

— Жалко тебе что-ли? — женщина хватает меня за край рубашки. — В такое-то время помочь нуждающимся?

— Отъебись, — я толкаю женщину и иду к машине.

— Да что б ты подохла, сука жадная, — слышу я в спину.

— Тебе того же, — я оборачиваюсь и ловлю на себе удивленный взгляд женщины.

Оля и Настя уже сидят в машине. Я улыбаюсь и трясу связкой ключей. Забираюсь в машину, но оглядываюсь. Пьяная троица уже успела обо мне забыть и, пошатываясь, двинулась дальше по улице.

— Ну что, узнала, где можно переночевать? — спрашивает Оля и заводит двигатель.

— В нашем распоряжении будет целый дом, — я довольно улыбаюсь и снова трясу ключами. — Точнее, в моем, судя по всему.

— Это что, пустой дом? — Настя оборачивается на меня.

— Да, — говорю я как можно спокойнее. — По дороге расскажу, что и как.

— Тора, — слышу укоризненные нотки в голосе Насти. — Ты серьезно собираешься влезать в чужой пустой и запертый дом? И ты правда считаешь, что это безопасно?

— Попробовать стоит, — я откидываюсь на заднем сиденье, но не пристегиваюсь, потому что ехать буквально минут пять.

Оля, поняв, где расположен дом, аккуратно выруливает на дорогу.

Стоящий на окраине дом мне не сильно нравится. Но это не совсем развалюха, по сравнению с соседними домами. Значит, там можно спокойно переночевать.

Машину Оля ставит рядом с забором так, чтобы было недалеко идти и при этом не на виду. Фиг знает, сколько тут местных и что у них на уме.

— Точно не пойдешь? — спрашиваю я у Насти.

Она только качает головой. Мы это проходили уже: она наотрез отказывается ночевать в чужих домах. Оля тоже предпочитает спать в машине, а я уже так задолбалась от боли в пояснице, что готова спать на голом полу. Лишь бы прилечь.

Вот так в условиях тотального пиздеца проявляются старые болячки. Когда-то я очень много времени потратила на то, чтобы привести спину в порядок. И хватило совсем немного времени, чтобы она начала болеть.

Я открываю калитку, которая ужасно скрипит петлями. Оля замирает рядом, а я морщусь и оглядываюсь. Шуметь сильно не хочется, а то мало ли.

Но вокруг тихо, только ветер шумит в кронах деревьев. Солнце все еще палит, но уже клонится к закату. Хочется верить, что ночью будет достаточно прохладно, чтобы открыть окно и не задохнуться.

Во двор мы с Олей заходим и осматриваемся. Впереди дом, к нему ведет утоптанная тропинка. Слева дровяник, справа сарай с приставленными к стене досками и, судя по всему баня. Мне ужасно хочется помыться, но топить ее я не буду, чтобы дым не привлек внимание. А вот помыться дома в тазике очень надеюсь.

Я достаю ключи из кармана шорт, прокручиваю связку на пальце и подхожу к дому. Дверь деревянная, добротная. Ступеньки невысокого порога даже не скрипят.

Вставляю ключ в замочную скважину и прокручиваю. Дверь открывается легко, а я замираю на пороге и прислушиваюсь.

— Вроде, никого нет, — шепчет Оля.

— Так и не должно быть, — я оборачиваюсь на нее. — Продавщица в магазине сказала, что хозяева свалили и когда вернутся, неизвестно.

— А что будем делать, если они вернутся именно сегодня? — язвит Оля за спиной, когда я переступаю порог.

— Дико извинюсь, оставлю денег и попрощаюсь, — отвечаю я, проходя по коридору.

Воздух спертый, пахнет пылью и чем-то испорченным. Как будто где-то подгнила оставленная в спешке картошка.

Обстановка в доме простая: в гостиной диван, сервант и два кресла напротив тумбочки, где стоит телевизор. В комнате поменьше — кровать, еще один шкаф. На кухне стол у окна, накрытый клеенкой в цветочек, кухонный гарнитур под дерево со сколами, у стены напротив — печь и даже несколько поленьев рядом на полу.

Я открываю окно на кухне и в комнате так, чтобы сквозняк поскорее проветрил дом.

— Готовить будем что-то тут? — я киваю на электрическую плитку. — Скорее всего, дом обесточили. Можно проверить щиток и включить. Так то электричество в этой жопе мира есть.

На часы приходит уведомление — сообщение от Леши.

— И даже есть интернет, — я округляю глаза и смотрю на Олю, которая уперлась в дверной откос и скептически рассматривает убранство кухни. — Попозже гляну новости.

— Я ничего тут готовить не буду и тебе не советую. Тем более лезть в щиток, — Оля с подозрением смотрит на меня. — Это может быть опасно.

— Ой, да ладно тебе, — я машу рукой и обхожу ее, еще раз осматривая комнаты. — Если ебанет, просто оставьте меня тут.

— Не смешно, — бормочет Оля.

— А это не шутка.

Ну ладно, может, шутка, но не до конца.

Я еще раз прохожусь по комнатам. Душа, конечно же, тут нет. Но в коридоре нахожу тазики и достаточно большую кастрюлю, чтобы нагреть воду и помыться. Я довольно улыбаюсь. Остается дело за малым — найти гребаный щиток.

И он находится быстро. Вполне себе современный, с несколькими рубильниками.

— Ну, — я дергаю их вверх. — Раз, два, три, елочка гори.

Тут же на кухне начинает тарахтеть холодильник. Я иду в комнату, нахожу пульт от телевизора и нажимаю на кнопку включения. Телек включается, да так громко, что я подпрыгиваю от неожиданности.

— Тора! — кричит Оля уже с улицы.

Я возвращаюсь в комнату в поисках пульта. Делаю звук тише и бросаю взгляд на экран, где как раз идут новости и показываются кадры какого-то города и людей, вышедших на протесты. Я качаю головой и выключаю телевизор. Нашли время митинговать. Сейчас в городах ограничения суровее, чем в ковид. Но тогда тоже люди с ума сходили от неизвестности и страха. Сейчас все в разы хуже.

Отбрасываю эти мысли подальше и с довольным видом выхожу на улицу. Настя зашла во двор, села на покосившуюся скамейку и что-то записывает в блокноте. Оля выглядывает из-за сарая.

— Если что, там есть плита и можно погреть воду, если вы что-то хотите поесть горячее, — я присаживаюсь рядом с Настей.

— Мне не нужно, — отвечает Настя, не поднимая головы.

Я пожимаю плечами и смотрю на часы. Солнце скрылось за горизонтом, но прохладнее не стало. Разогретый за день воздух кажется плотным. Ветра нет вообще.

Интереса ради иду в сторону сарая, где Оля обследует содержимое, но ничего не трогает.

— Присматриваешь что-то? — я чихаю от пыли, которая витает в стоячем воздухе сарая.

— Да нет, — Оля оборачивается. — Просто заняться нечем.

Я захожу в сарай и удивленно хмыкаю. Обычно это такое место, где черт ногу сломит, а у хозяев этого дома все разложено по полкам: какие-то инструменты, жестяные банки, ветошь. Все, конечно, выглядит очень старым, но видно, что к вещам относились бережно.

— Мне кажется, половина из этого хлама еще Ленина застала, — я смотрю на стену, к которой приставлены садовые инструменты: грабли, лопаты, тяпки.

— Возможно, — смеется Оля и выходит на улицу. — Дверь не забудь закрыть.

— Да, мамочка. — отвечаю я, рассматривая инструменты.

Взгляд падает на топор. Хороший такой, с добротной ручкой и начищенным лезвием. Я беру его в руки, покачиваю из стороны в сторону. А что, топора у нас еще нет. В дороге пригодится, да и для самообороны неплохо. Рубить дрова я, конечно, умею, а вот кого-то пока еще не пробовала. Ну, надеюсь не придется, но топор явно придаст мне уверенности.

Оля присела рядом с Настей, они тихо что-то обсуждают.

— Глядите, — я победно поднимаю топор над головой. — Хорошая штука. Надо брать.

— Ты, по сути, сперла у кого-то топор, — укоризненно говорит Оля. — Не стыдно?

— Ни сколько, — я продолжаю улыбаться.

Настя смотрит на меня и пожимает плечами. Мол, делай, что хочешь.

— Попозже поесть надо, — я покачиваю топор в руке. — Вы будете?

— Я есть не хочу, — отвечает Настя. — Так что ужинайте без меня.

— Я готовить ничего не буду, поем печенье, — Оля встает и достает ключи от машины.

Мы идем к ней и достаем продукты. Я решаю, что жрать хочу безмерно, поэтому вытаскиваю упаковку Дошика и маленькую банку тушенки. Саму тушенку я не очень люблю, но без мяса долго не протяну. Да и потренироваться сегодня планирую, так что восстановить силы нужно будет.

Топор протираю, заматываю в найденную в сарае ветошь и решаю оставить пока в машине. Не думаю, что дома он мне пригодится. Да и привыкнуть к нему нужно. Вдруг, забуду с утра.

Вернувшись во двор, я иду в дом. На кухне оставляю еду и начинаю искать посуду. Нахожу небольшую жестяную кастрюльку и ставлю ее на плиту. Заглядываю в холодильник, но он оказывается совершенно пустым, не считая начатой банки варенья и банки пива.

— Вот это мне нравится, — я рассматриваю банку пива и ищу срок годности.

Довольная тем, что он еще не истек, ставлю банку обратно, чтобы она охладилась.

На улицу выхожу и прикидываю, что надо размяться. Поэтому отхожу в сторону сарая. Девочки все еще сидят на лавке.

Я разминаю ноги, плечи и руки. В последнее время было столько стресса, что единственный способ с ним сейчас справиться: тренировка. Проверенный годами способ не распрощаться с кукухой, которую рвет постоянно. В последние годы все больше. Но и уровень пиздеца заметно стал выше, по сравнению с тем, что было лет десять назад. И пока тренировки помогают мне оставаться в адекватном состоянии, я только рада. Да и ощущать свое тело сильным мне тоже нравится.

Тело медленно разогревается еще сильнее. Пот щекотной струйкой стекает по спине. Надо бы хоть постирать вещи, а то после тренировки я буду вся потная. Но понимаю, что сушить джинсовые шорты у меня не будет времени, поэтому постираю хотя бы носки и белье. Они точно тогда высохнут.

Встаю в боевую стойку и вспоминаю связки, которые давали на тренировках. Интересно, спортзал сейчас работает вообще? Или как в ковид, все ушли на дистанционку? Не удивлюсь, если так. Москва — как огромная крепость, закрылась. Никого не впускают, ввели кучу ограничений. Но Леша и мама работают на удаленке, так что я хоть немного спокойна за них. А вот с бабушками все сложнее. Но мы с ними иногда созваниваемся и меня успокаивает то, что живут они в таких ебенях, куда зараза нескоро дойдет. Да и еще со времен ковида я их приучила поменьше общаться с людьми.

Делаю хук справа и слева. Вскидываю ногу, чтобы ударить невидимого противника в колено. Отпрыгиваю. Ставлю блок. И снова удар, удар, удар. Пульс подскакивает, пот стекает по спине и вискам. Я двигаюсь без перерыва, не даю себе ни минуты отдыха.

Косой удар. Выпад. Рассекающий воздух удар ребром ладони. Дышать все тяжелее. Наверное, поэтому в спортзале на тренировке так громко играет музыка — чтобы не было слышно, как сипло дышат люди.

Почувствовав, что устала достаточно, замедляюсь. Делаю несколько глубоких вдохов и растягиваю натруженные мышцы.

— Схожу в магазин, поболтаю с продавщицей. — я подхожу к девочкам, которые переговариваются, сидя на лавочке у забора там, где уже есть тень.

— Зачем? — Оля пересобирает волосы в хвост.

Настя только поднимает на меня взгляд и едва заметно пожимает плечом, мол, мне все равно. Наверное, я никогда не привыкну к тому, что ей часто все равно на многие вещи.

— Да просто поболтать. — я упираю руки в бока, чтобы чуть проветрить вспотевшие подмышки. К жаре я отношусь обычно спокойно, не зря же часть жизни провела на юге. Но это испепеляющее лето даже меня решило доконать. — Может, новости какие узнаю, или сплетни.

— А ты еще говоришь, что интроверт. — Настя встает и, наверное, собирается пойти в машину в спасительную прохладу кондиционера.

— Да черт знает. — я хмыкаю. — От людей я устаю быстро и тогда избегаю общения. Но если настроение есть, не против поболтать.

— Ты уверена, что это хорошая идея? — Оля вопросительно смотрит на меня.

Она задает разумный вопрос. Я сама понимаю, что не совсем безопасно в неизвестной деревне, где мы остановились буквально на ночь, идти куда-то одной.

— Да, уверена. — я верчу шеей, чтобы размять затекшие мышцы, которые даже после тренировки остаются напряженными. — Не парься, ничего не случится. До темноты я вернусь.

Палящее солнце уже клонится к закату. Ночь опять будет душной и не принесет никакого облегчения. Но я хотя бы буду спать в кровати.

— Будь осторожна. — Оля тоже встает и догоняет Настю.

Я закатываю глаза: и когда это я не была осторожной? Но вслух ничего не говорю. Выхожу за калитку, посмотрев на машину, где уже сидят девочки.

Деревня, словно вымерла. Ветер гоняет по дороге пыль и шуршит сухой травой на обочине. А больше ничего не слышно. В какой-то момент мне даже почудилось, что не было никакой продавщицы в магазине и алкашей возле него. И дома, в котором я буду спать, тоже не было. И машины — которая единственное спасение. А осталась я одна, идущая по пыльной дороге мимо брошенных домов-призраков.

Я трясу головой, прогоняя глупые мысли. И подумается же такое.

Дорога виляет вправо, и я вижу магазин. Возле него никого нет, поэтому я спокойно захожу внутрь.

Тут пахнет алкоголем, сигаретами и тем самым запахом, так свойственным магазинам. Продавщицы нигде не видно, только в дальней части зала едва слышна музыка. Судя по мотиву: какой-то шансон.

Я иду на звук, намеренно громко шаркая по местами битой плитке на полу. Осколки, залепленные скотчем, хрустят под моими ногами.

— Явилась-таки. — продавщица оборачивается, когда я выглядываю из-за стеллажа.

Женщина скептично рассматривает почти пустые полки с крупами и, судя по тетрадке и ручке в руках, что-то записывала.

— Ага. — я останавливаюсь в паре шагов от нее.

— А подружки твои где?

— Откуда вы про подружек знаете? — я внутренне напрягаюсь и уже готовлюсь сделать шаг назад, чтобы поскорее драпать из магазина.

— Да Ленка сказала. — продавщица достает из кармана фартука пачку сигарет и закуривает, крепко затягиваясь. Судя по запаху, от этих сигает можно выплюнуть свои легкие. — Ты с ней столкнулась на пороге.

— Как быстро тут новости расходятся. — я скрещиваю руки на груди, уже начиная сомневаться, что прийти сюда было хорошей идеей. Может, права была Оля.

— А ты как думала? — продавщица стряхивает пепел на грязный пол и хмыкает, когда я смотрю на нее осуждающе. — Деревня у нас маленькая, гости и в спокойное время редко приезжали, а сейчас так тем более.

Она обходит меня, и я поворачиваюсь, чтобы не терять ее из вида. Подумываю о том, что при мне нет ничего, чем я могла бы защищаться. И если эта барышня вдруг задумает напасть на меня, мне придется реагировать быстро. Потому что весит она раза в два больше меня.

— Выпить хочешь? — слышится из-за стеллажей.

Я прохожу вперед и вижу, как продавщица уселась на стул за кассой, достала откуда-то початую бутылку водки и банку с маринованными помидорами.

— Нет, спасибо. — отказываюсь я. — А расскажите, вот вы говорили, что тут людей почти не осталось и многие уехали. А вы почему остались?

— Ну как тебе сказать. — на мой отказ женщина только пожала плечами и плеснула себе водку в рюмку со сколотой каймой. — Некуда мне податься. Тут мой дом, магазин, родители похоронены на кладбище. Куда мне бежать отсюда?

— К родственникам. — предполагаю я.

— Сестра на дух меня не переносит. — женщина залпом выпивает водку и лезет пальцами в банку, выуживая оттуда помидор. — Если увидит, на порог не пустит. А больше родни у меня нет. Ну сама подумай, кому и где я нужна?

На это я только пожимаю плечами. Советов женщина у меня не просила, поэтому и говорить ей что-то нет никакого смысла.

— А дальше что будете делать? — все таки спрашиваю я, скорее из вежливости.

— А что делать? — женщина, прищурившись смотрит на меня. — Закрою магазин и займусь закатками на зиму. Не пропадать же всему, что выращивала. Хотя, нынче совсем плохой урожай. Лето сухое, жаркое.

— Угу. — соглашаюсь я. Удивительно, что вообще хоть что-то выросло.

Кажется, это не первая рюмка, потому что женщина быстро разговорилась. Мне не интересно было слушать ее историю о плохих отношениях с родственниками. Но, может, на счет новостей из внешнего мира я и ошиблась. Судя по почти пустым полкам, поставок в магазин давно не было.

Да и вообще, зачем мне нужно от нее что-то узнавать, если я каждый день читаю новости. Все самое основное, что происходит, я знаю.

— Я пойду, наверное. — я делаю шаг к двери. — До свидания.

— Эх, а я уж думала, ты мне компанию составишь. — когда я разворачиваюсь, слышу расстроенный голос продавщицы.

Но я ничего не отвечаю. Спешно выхожу на улицу и вдыхаю жаркий густой воздух, который к вечеру не становится прохладнее. В магазине, пусть и слабенько, но работал кондиционер, поэтому я даже успела немного остыть.

Осматриваюсь по сторонам, побаиваясь, что встречусь с местными. Спускаюсь со ступенек и иду в сторону дома, где мы с девочками остановились.

Солнце клонится к закату, окрашивая все вокруг в оранжевые тона и если не думать о том, что вокруг происходит лютый пиздец, тут даже уютно: тихая улица, жаркий вечер, вокруг природа. Но не думать о том, что тишина эта, можно сказать, мертвая, не получается. Как и о том, что жара в этом году просто не выносимая, и природа от нее тоже страдает.

Я сворачиваю в поворот и уже вижу машину, в которой, судя по всему, сидят девочки. И только я собираюсь пойти быстрее, ощущая, какое-то странное беспокойство, за спиной раздается злое рычание.

Замерев, я оборачиваюсь и вижу худую собаку, которая стоит посреди дороги в метрах двадцати от меня. Рыжая шерсть собаки выглядит свалявшейся, на впалых боках проступают ребра.

— Хорошая собачка. — шепчу я и, не поворачиваясь спиной к животному, пячусь. — Ты же не хочешь покусать меня?

Собак я особо не боялась, хоть в детстве соседская меня и цапнула за ногу. Знаю, что нельзя делать резкие движения и смотреть животному в глаза. Но сердце в груди начинает колотиться, как ненормальное, пульсирует уже где-то в горле, а тело вопит о том, что нужно бежать и как можно быстрее.

Осторожный шаг назад, недовольное рычание, капля пота, стекающая по позвонку и сбившееся дыхание.

Не вовремя вспомнилось, как когда я была мелкая, также шла домой к бабушке, а собака соседей, которую все считали ненормальной, сорвалась с цепи и бродила по дороге. Тогда я кинулась бежать со всех ног от нее и мне повезло не быть укушенной только потому что та собака была хромой, а я была достаточно далеко.

Сейчас же расстояние между мной и животным слишком маленькое. А страшно мне также, как в детстве. Я снова шагаю назад и тело делает то, что я от него не ожидаю: разворачивается и срывается с места. Уже за спиной слышится недовольный рык, который с каждым ударом моего сердца, приближается.

Я никогда не любила бегать на короткие дистанции. Спринт — это не мое, но тут я понеслась так, словно на финише я выиграю квартиру с отделкой и всей нужной мне мебелью.

Когда я приблизилась к машине, Оля открыла окно и высунулась из него. Но в саму машину я уже понимала, что нырнуть не успею. За спиной бежит и громко лает собака.

— Су-у-ука! — уже не сдерживая страх, ору я и проношусь мимо машины на полной скорости.

Оля что-то кричит мне, но я даже отмахнуться не успеваю. Подбегаю к калитке, дергаю дверь на себя и заваливаюсь во двор. Мельком вижу собаку, которая клацнув зубами, уже приблизилась к калитке, но я с силой захлопнула ее и навалилась спиной на нагретое за день дерево.

Адреналин еще бурлит в крови, собака недовольно лает на дороге, а я обшариваю взглядом двор, чтобы понять: нет ли в заборе брешей, куда может пролезть животное. Благо, дыр в заборе не нашлось. Я облегченно выдыхаю и скатываюсь вниз, усевшись на корточки.

В сумке вибрирует телефон. Достаю его вспотевшими ладонями и вижу сообщение Оли: Что у тебя там случилось?

Трясущимися пальцами набираю сообщение, заверяя ее, что ничего страшного. Мол, не поладила с местными жителями и все такое. Да, вот так, перевести все в тупую шутку, чтобы не показывать, что от страха меня до сих пор потряхивает.

За калиткой стало тихо, но я не рискую проверить, поджидает ли меня там собака. На ослабевших ногах, как это всегда бывает после выброса адреналина, поднимаюсь и иду к дому. Сажусь на порог и закуриваю, рассматривая безоблачное уже темнеющее небо.

Решаю, что надо бы привести себя в порядок, поэтому докуриваю и притаскиваю из коридора таз с кастрюлей. Чуть прогоняю воду из крана, который сначала шипит и плюется водой, но потом поток становится ровным, и вода чистая. Очень надеюсь, что достаточно чистая и завтра у меня не скрутит живот от заваренного в ней дошика.

Включаю плитку, ставлю на нее сначала большую кастрюлю, а потом наполняю маленькую, чтобы заварить лапшу. Открывашку нахожу в кухонном столе и открываю банку. Не сильно ровно, главное — не порезаться.

Пока греется вода, проверяю новостные каналы. В чатах сообщений немного: все такая же паника, кто-то говорит о том, что это такой конец света и все мы наказаны за наши грехи.

Инфицированные все чаще встречаются в небольших городах и деревнях, но пока не в таком количестве, чтобы ехать быстрее, чем мы решили с девочками. Про лекарство ничего неизвестно. Сейчас известно только, что его нет, и разработка потребует времени.

Я отвечаю на сообщение Леши и мамы, заверяю, что со мной все в порядке. Хотя, тут я немного вру. Я ощущаю, как с каждым днем усталость от дороги и неизвестности накатывает все сильнее. Я с этим пока борюсь, но понимаю, что рано или поздно, все это меня доконает. Как я буду с этим справляться — ума не приложу. Но подумаю об этом позже.

А вот переживать за семью я начинаю с каждым днем все больше. Если на счет мамы и Леши я еще хоть как-то могу быть спокойной, на счет бабушки — нет. Иногда у меня получается созвониться с ней, и я всегда на связи с ее социальным работником. Она сказала, если ситуация ухудшится, стариков эвакуируют, потому что об этом уже идут разговоры. Легче ли мне от этого? Естественно, нет. И я бешусь из-за того, что не могу помочь своей семье, что я не рядом с ними.

Возвращаюсь к машине, ругая себя, что не взяла никакие банные принадлежности. Вернувшись в дом ставлю телефон на зарядку и завариваю Дошик. Достаю из холодильника пиво и сажусь есть, посматривая в окно на плотные летние сумерки.

Поев и помывшись, я чувствую себя значительно легче. Убрав все за собой, выхожу на улицу, где уже совсем стемнело. Стало чуть прохладнее, поэтому я нахожу в коридоре банку, куда можно кидать окурки, беру недопитое пиво и усаживаюсь на порог. В шортах без белья было не очень удобно, но постирать труселя очень хотелось.

Я закуриваю и выдуваю дым в сторону. Где-то лает собака, потом еще одна, и еще. Но в остальном тихо. Так что даже пугает немного. Как будто нет деревни, в которой хоть немного осталось жителей. Как будто в этой ночи я совсем одна и собираюсь ночевать в оставленном хозяевами доме.

Вообще, жутковато. Но постель я себе уже приготовила, задернула шторы и оставила свет только в коридоре и лампу в спальне. Докурив сигарету и допив пиво, я хочу сходить к девочкам, узнать, как они там. Но что-то страшно становится выбираться за пределы двора в темноту.

Оля снова пишет и спрашивает, как я. Я отвечаю, что отлично и уже готовлюсь ко сну. Удивительно, как еще Оля не пришла почитать мне нотации. Настя никак не отреагировала, что, в целом, неудивительно. Но я и сама ничего не хочу обсуждать. Пойти в магазин было не самой удачной идеей, но кто сказал, что мне в голову приходят только удачные. Я опасалась встречаться с людьми, но совсем забыла о том, что какая-то живность в почти мертвой деревне должна была остаться.

Дом я запираю дом изнутри, еще раз проверяю новости и, не зная, чем себя занять, забираюсь в кровать под тонкое одеяло. Чистое постельное белье, которое я нашла в шкафу и застелила, пахнет стиральным порошком. Не так противно спать на чужой постели. Хотя я устала так, что была готова и такое стерпеть, лишь бы вытянуть ноги.

Зевнув, я ложусь на бок и засыпаю так быстро, что и не замечаю. Хоть думала, что буду долго ворочаться. Но усталость взяла свое.

Утром по будильнику я еле заставляю себя встать. Но нужно собираться и побыстрее уезжать из этой богом забытой деревни. В голове мелькает мысль, что можно было бы и остаться на пару дней. Но девочки точно не воспримут это предложение. А я, в какой-то степени, человек подневольный. Остаться в этой деревне одной мне совершенно не хочется.

Сборы быстрые. Я умываюсь, одеваюсь и недовольная ранним подъемом, выхожу на улицу, заперев дверь дома.

Ключи, как и просила продавщица, я оставляю под дверью и мы, поднимая клубы пыли, едем дальше, оставив деревню позади.